Пятничный кУРАж. Курортный роман

Море, солнце, пляж. Депутат Ляпсус, тяжело дыша, сосредоточенно ковыряет пальцем песок и сверяется по секундомеру. Его софракционник Тяпсус, обливаясь потом, лепит замки из песка у самой кромки воды. Видно, что оба они на грани нервного срыва от усталости, но оторваться от своих занятий не в состоянии. Разве что, когда на пляже появляется депутат Лепски в изодранном костюме.

Тяпсус: Вырвался?

Лепски, не ответив, падает прямо на раскаленный песок и блаженно щурится на солнце.

Ляпсус (заботливо): Сгоришь.

Лепски: Хоть не на работе. (Отдышавшись.) Ну, а вы тут как?

Из-под черной тени от зонтика доносится: «Почему остановились? Ритм, темп, напор!» Тяпсус и Ляпсус со вздохами возвращаются к своим занятиям.

Лепски (тревожно): Что происходит?

Тяпсус: Тренируемся.

Ляпсус: Кнопки нажимать.

Тяпсус: И горбатого лепить.

Тяпсус и Ляпсус (вместе): Без этого нам никак.

Лепски (разочарованно): А-а-а-а…

Пищит мобильный. Господин из-под зонтика выглядывает из тени, недовольно хмурится. Депутаты с остервенением продолжают тренировки.

Господин из-под зонтика (говорит по мобилке): Да. Да. Да. Да. Но...

«…нет!» – этого слова Джина Тимонина не слышала: она грохнула телефон об стену. Хотя мобилка разлетелась на мелкие кусочки, Джина не питала ни малейших иллюзий насчет того, что ей было сказано. Они бы разрыдалась в три ручья и четыре реки с притоками, кабы в кабинет не заглянул Ларион Казарин.

Казарин: Еще не исправила?

Тимонина (важно): Перепроверяю. (Не выдерживает, обиженно.) За всех отдуваюсь.

Казарин: Надо было к марту. Вот сдала б – и не парилась.

Тимонина: Надо было принимать, что давали.

Казарин: А что вы давали, а? И главное, кому? Народу?! Научись считать сначала. «Минус» с «плюсом» до сих пор путаешь.

Тимонина (одна): Никого нет. Ни души. (Сама с собой.) Я, конечно, парюсь, зато и попиарюсь. (Удивленно.) Помешать мне некому. (Грустно.) Неуютно как-то. (Медленно снимает с себя оранжевый шарф.) Вот просто тянет разоблачать…

«разоблачать и разоблачать!» – Петя Красноперекопский, пыхтя, стягивал в себя раскаленную одежду и отбрасывал ее на сахарный песок пляжа.

«Здесь некого», – развел руками его соратник Адамсон.

Красноперекопский: Да не здесь. Зачем сразу здесь? (Машет рукой.) Там.

Адамсон (выразительно смотрит на пальмы и пляжниц): Почему отсюда?

Красноперекопский (веско): Так виднее.

Адамсон: Кому?

Красноперекопский: Нам. (Объясняет.) Все равно все здесь. Со своими планами, понимаешь? Не оставлять же их там.

Адамсон: Тяжелая ноша.

Красноперекопский: Это-то да, к тому же (шепотом) вдруг кто подберет? А другие планы изобретать морока и накладно.

Адамсон (его осеняет): Вот оно что! А здесь спрятать-то (оглядывается) и негде. (Почтительно.) Уже есть разоблачения?

Красноперекопский (мечтательно): Для затравки подойдет сговор всех и вся. (Уточняет.) Против нас и народа…

«…с которым я всегда в гармонии», – Гетьманцов испробовал медку и зажмурился, оценивая вкус. За ним с тревогой наблюдали воспитанник Витя Вышиванець и завхоз Вася Овражкин. Вокруг кружились пчелки, на заднем плане вырисовывались несколько вилл в стиле украинских «хатынок» и мельница-ветряк. Гетьманцов открыл глаза.

Гетьманцов: Горьковатый. (Подозрительно.) Гречка, что ли… (Еще раз пробует.) Вы что, поставили на гречку? Меня?!

Овражкин: Не в угол же.

Вышиванець: До угла недалеко. Загнали почти.

Гетьманцов (внезапно успокаивается): Да, так вот... Гармония с народом означает слияние с абсолютом, с моей нацией, с… (Пауза.) Для достижения единения отдайте им этот мед. (Пауза, мужественно.) Весь. (Дрогнувшим голосом.) Всю бочку.

Овражкин: С дегтем или как?

Тимонина в кабинете нервно ходит мимо сейфа с открученной ручкой, наконец, решается, отваливает тяжеленную дверь и с минуту созерцает то, что там есть.

Тимонина (тянет руку): Ай, и оставлять тут нечего.

Гетьманцов (на пасеке): Что это Вышиванець делает у ветряка?

Вышиванець: Учусь держать нос по ветру, а хвост – пистолетом.

Сеня Кроликов (из мельницы): Лучше – молоть. Полезнее.

Вышиванець: Что молоть?

Кроликов: Что угодно. Хошь – языком, хошь - хвостом.

Гетьманцов (Овражкину): Они не слишком резво начинают?

Овражкин: В нашем деле важно не столько молоть, сколько жечь. (Перехватывает косой взгляд Гетьманцова.) то есть, печь. Выпекать. (Пауза.) Врагов.

На поляне появляется Тимонина в ярком сарафане и алой шляпе, с пляжной сумкой наперевес, само воплощение курортницы.

Тимонина (изображает крайнее изумление): Вы живы? Вы здесь?! (Падает рядом прямо на поваленное древо.) Как я перепугалась! Из Рады на ковер не зовут, от вас никаких замечаний не слыхивать... Зашла в парламент – пусто, заглянула к вам – и поругаться не с кем.

Гетьманцов: Странно. Ведь я (веско) всегда с народом.

Тимонина (томно): Я – тоже народ.

Гетьманцов (мрачно): Не совсем.

Тимонина: Как так? Почему?

Овражкин: Потому, что вы не с нами…

Гетьманцов: А против нас. (Кипятится.) Понаписывали тут всякого…

«…так, что голова идет кругом! – Пидопригора еще раз перелистал бюджет. – А цены-то вверх и цугом».

Казарин (пожимает плечами): Она опять разбрасывает деньги.

Пидопригора: Чтобы потом собрать голосами. Ну-ну. (Шелестит газетой.) Хлебные карточки?! (Вздыхает.) До релакса далеко.

Тимонина: Ближе, чем вам кажется. (Садится рядом на гальку ялтинского пляжа.) Мы могли бы (вздыхает) поработать совместно.

Пидопригора: Да у тебя за пазухой камней больше, чем (жестом охватывает пляж) здесь. (Подумав.) И чувства некрепкие.

Тимонина (наивно): Так здесь же курорт.

«Курорт – здесь!!! – Вова Коровайный в восторге загремел ведром, полным молока. – Куда там морям и заграницам».

«Нас не особо туда и пускают», – Тит Облупленный шмыгнул обгоревшим носом.

Коровайный (беспечно): Пусть… (Выходит в поле.) До чего люблю родную землю. Эх-ма!

Селянин (задумчиво): Сейчас комбайн оседлает.

Доярка: Сразу видно – руководитель.

Корова: М-му!

Доярка: Вот глупая. (Корове.) Не «му», а «мы».

Корова: «Мы?»

Селянин: Не мучь животину зазря. Вишь, какие зигзаги по полю пишет.

Облупленный (в кабине комбайна, Коровайному): Где вы так водить научились?

Коровайный (вертит рулем): А я всегда ни вашим, ни нашим. (Поднял палец.) По-зи-ци-я.

Облупленный: Стоп, стоп! Жмите тормоз!!!!

Коровайный едва успевает остановиться и не сбить Тимонину в венке, лентах, вышиванке и с караваем на подносе.

Тимонина: Людям от сохи – почет и уважение.

Коровайный: Это да. Трударей уважают.

Тимонина: Вот и замечательно. (Залазит в кабину.) А то хоть убейте не могу собрать людей на заседание.

Облупленный и Коровайный переглядываются.

Коровайный (осторожно): Как, прямо сейчас?

Тимонина: Да.

Коровайный (нервно): Я… я изучаю нужды народа. (Улыбается.) Как только – так сразу.

Египет, южная звездная ночь, дискотека. Ди-джей Яша зажигает на площадке.

Яша: Улетаем, как я, улетаем, как мы, улетаем лучше нас! Але, девчата, новый танец.

Из толпы: Живота?

Яша: Ась? Да-да, живота не пожалею, а научу их тыкать пальцами куда надо. (Грохочет музыка.) Ах, хорошо!

Тимонина: Будет еще лучше. Если вернетесь.

Яша (в ступоре): К-куда – туда? (Оживает.) Ни за что.

Тимонина: Даже за сто тыщ миллионов?

Яша (шепотом): Кнопочек?

Тимонина: Тьфу!

Яша (глядя в небо): Нет, столько кнопочек мне ни в жизнь не сотворить. (Танцующим.) Не по регламенту… Ай, все равно. (Садится за пульт.) Играй-наяривай!!! Никаких блокад, никаких барьеров. (В восторге.) Главное – отъехать подальше.

Ляпсус: Прикольно он придумал.

Тяпсус: Шумновато. Темновато.

Лепски: Ему не привыкать.

Тимонина: Итак, не хотят – и не надо. Тем лучше. Значит, деньгами распоряжаюсь я. (Напевая, заходит в кабинет.) Все идет, как надо, все идет, как…

Сбившись, замолкает. В кабинете разгоряченные жарой, дорогой и спешкой, поджидают ее Гетьманцов, Пидопригора, Казарин, Красноперекопский, Коровайный и ди-джей Яша. На столе вместо бюджета – клочки бумаги и груда косметики. В стене раскуроченный пустой сейф.

Гетьманцов: Это и есть ваш бюджет?

*******

Гетьманцов – Виктор ******
Пидопригора – Виктор ********
Джина Тимонина – Юлия *********
Ларион Казарин – Николай ******
Вася Овражкин – Виктор ******
Вова Коровайный – Владимир ******
Ди-джей Яша – Арсений ******
Витя Вышиванець – Вячеслав *********
Сеня Кроликов – Игорь ****
Лев Красноперекопский – Петр *********
Адамсон – Адам ********
Тит Облупленный – Юрий *******
Ляпсус, Тяпсус и Лепски – просто депутаты
Господин из-под зонтика – Борис **********