Пятничный кУРАж. Без женщин

Вечер. Просторный зал в цокольном этаже Верховной Рады. За длинным столом сидят политики. Судя по их усталым лицам и нервным жестам, в разгаре очередной раунд каких-то переговоров. Не придя к единому мнению, высокие стороны решили сделать перерыв. Им подали чай.

 

Сан-Холод (философски):

                  Не понимаю, отчего согласье,

                  Едва к нему приблизимся, бежит,

                  Скрываясь. Если разобраться,

                  И вглубь копнуть, то все же мы

                  По сути, одинаковы, как клоны.

                  Не понимаю...

 

Кирилен-Кожумяцкий: (бодро): А ответ готов!

                                              Хоть мы и состоим

                                              Из клеток идентичных,

                                              Души наши –

                                              Сугубо индивидуальны.

 

Сан-Холод: И все ж согласья нет.

 

Адам Мартовский: Нашел причину!!!

                            Я сказать хочу,

                            К чему пришел

                            В итоге размышлений

                            О поисках согласья.

 

Сан-Холод (очень устало): Поделитесь.

 

Адам Мартовский (громким шепотом, возбужденно, почти переходит на гекзаметр):

                    Когда в товарищах и господах столь длительное время нет согласья,

                    И безуспешны многократные и честные попытки к единенью,

                    Нам стоит оглянуться в глубь веков и отыскать там скорбные намеки

                    И откровенные наводки на причины неудач, что хуже древних демонов терзают

                    Живую плоть страны. Вот я нашел! Все дело в них – в сосудах грешных,

                    Полных соблазненья. Я говорю о женщинах.

 

Кирилен-Кожумяцкий (возмущенно): Позвольте! Это просто мракобесье – 

                                                        Так обижать любимый слабый пол,

                                                        К тому же, не имея оснований.

                                                        Да я готов поставить так вопрос,

                                                        Чтоб лидер наш имел второе «я».

 

Петр Красноперекопский (как бы про себя): Угу... И Джулией оно звалось... Забавно.

 

Сан-Холод (серьезно): Быть может, наш коллега где-то прав.

                                  Мы фактор гендерности недооценили.

                                  Еще Шекспиров Гамлет говорил

                                  О женском вероломстве.

                                  Многие из нас на самом деле

                                  Его так ощутимо испытали,

                                  Что часто бросить были все готовы

                                  И от активных дел надолго удалиться.

 

Адам Мартовский: Нас женщины обманывают всласть,

                            А мы им уступаем. Джентльмены!

                            Как хорошо бы было их изгнать

                            Хотя б на месяц.

 

Кирилен-Кожумяцкий (задумался): Что-то в этом есть.

 

Зал постепенно тускнеет, фигуры политиков скрываются в густом тумане. Пахнет фиалками и мимозой. С отрывного календаря медленно слетает листок с датой «7 марта».

 

***

 

Утро следующего дня.

 

Солнечные зайчики рассыпались по просторной и отлично обставленной кухне. У тумбы Президент в коротком передничке старается нарезать салат. Получается неплохо, но он все же чем-то недоволен. Входит Кирилен-Кожумяцкий.

 

Кирилен-Кожумяцкий: О, вам помочь?

 

Президент: Не знаю... Впрочем, думаю, не надо.

     (Пауза.) Вы не напомните, как мужчину звали,

                  Который так салат творил умело,

                  И резал перец, словно самурай?

                  Еще и ролик был... Наверное, стратег.

                  Вот хорошо б его – да к нам в команду.   

(Замечает, что Кирилен-Кожумяцкий ошеломлен.)

                   Быть может, что-то с ним случилось?

                   Очень жаль...

 

Кирилен-Кожумяцкий (растерянно): А почему вы сами режете салат?

 

Президент (добродушно): Да женщины куда-то подевались.

                                       Приходится готовить самому.

 

Кирилен-Кожумяцкий вдруг хлопает себя по лбу, как человек, который мучительно вспоминал что-то важное и, наконец, вспомнил.

 

Кирилен-Кожумяцкий (осторожно): И как же вам без них?

 

Президент: Да как сказать. Я не решил еще.

                  (Подумав.)

                  Какая окружает пустота

                  Меня сегодня. В то же время

                  Я чувствую свободу. (Пауза.) Одиноко...

                 (Вытирает скупую слезу.)

                  Нет, не могу. Когда они вернутся?

                  Мир пуст без их терпенья, доброты,

                  Внимательных и ласковых советов.

                  Мне с ними как-то и работать легче.

 

Президент замолкает и продолжает крошить овощи. Приготовив блюдо, включает маленький телевизор. Теленовости вопиют о тотальном исчезновении всех женщин в стране. Президент меняется в лице, обращается к Кирилен-Кожумяцкому совершенно другим тоном, начальственным: «Узнайте, что случилось. Доложите».

 

***

 

Алхимик Ливини смотрел теленовости со смешанным чувством: вроде бы и жуть, а с другой стороны – почему бы и нет? В дверь постучали, в скромное жилище ученого-философа вошел Мотенко.

 

Ливини: Чему же надобно случиться в государстве,

             Что вспомнили о келье одинокой

             Философа, что скромно трудится во славу

             Науки и страны?

 

Мотенко (растерян): О, ужас, ужас, ужас!

                               Исчезло все,

                               что дорого для нас.

 

Ливини (спокойно):  Не стоит сокрушаться о потере.

                              Вновь колесо Сансары совершит

                              Круговорот – утраты не вернет,

                              Зато пошлет достойным возмещенье.

                              Вы осмотритесь. Много мудрых есть,

                              Которым стоит выказать и честь.

 

Мотенко (криво улыбается): Вы думаете, что..?

 

Ливини (перебивает): Конечно, да. Философы – они

                                 Коль ждут, всегда чего-то, да дождутся.  

(Зазвонил мобильник. Ливини сдул с него пыль, посмотрел на экранчик, удовлетворенно улыбнулся и бодро встал с роскошного мягкого кресла. Наставительно.)  

                                Мой юный друг, востребован всегда

                                Философ, а особенно тогда,

                                Когда эмоции уходят безвозвратно,

                                Особенно излишние, ненужные, пустые.

                                Запомни эти истины простые.

                                Как я щедр сегодня!

 

Поспешно уходит.

 

***

 

Сан-Холод в студии, там же Президент и Юнувокич. Все трое хотят прочесть обращение к народу – каждый свое. Президент предложил согласовать компромиссный текст.

 

Юнувокич: У нас все было очень гармонично.

                  Теперь нарисовался дисбаланс.

                  Прекрасный пол – с рожденья дипломатки.  

                  Вернуть бы надо.

 

Сан-Холод: Избирательно, конечно.

 

Президент (вздрагивает): Что – выборы? Досрочно? Ни за что.

 

Юнувокич: И не за что. В бюджете денег нет

                  На удовлетворение капризов милых дам.  

                                                                

Сан-Холод: Не выборы – а выбор. То есть, женщин.

                   Кому вернуться, а кому остаться там,

                   где есть.

 

Юнувокич (по мобилке): Ну, а где они-то, сведения есть?

(выслушав ответ – тем, кто в студии): Никто не знает.

                                                      Нужно что-то предпринять.

 

Президент: Но что?  

 

Сан-Холод (четко и многозначительно): Пока мы к соглашенью не придем,

                                                           К нам дамы – это точно – не вернутся.

Юнувокич: Я думаю, достаточно желанья

                  Восстановить гармонию в системе.

                  Хотя, быть может, все попали в плен...

                  Готов бороться я за их свободу.

                  И сокрушить злодея-супостата.

                    

Президент молча подходит и жмет ему руку, затем с чувством исполненного долга садится репетировать речь. Сан-Холод иронически качает головой.

 

Сан-Холод (бормочет): Как дети, право.

                      (Пауза.) Все-таки без женщин

                                   Неинтересно даже в нашей

                                   Сложной сфере.

                                   Интриги мало.

                                   И полутонов.

 

***

 

Зал заседаний в цокольном этаже Верховной Рады. Глубокий вечер. Политики шумно договариваются о чем-то. Рассмотреть их сложно из-за слоистого сизого дыма, которым наполнено помещение. Сильно пахнет табаком и пивом. Шумно. Вскрики. На углу стола лежит текст соглашения, он до сих пор не подписан. Дым слегка развеивается. Видны политики в разных стадиях небритости. Несмотря ни на что, выглядят они веселыми и довольными собой, дружески улыбаются друг другу. Вдруг в одном из пустых кресел появляется женщина, затем в других – еще и еще. За спинами многих политиков вырисовываются неясные призрачные женские тени. Все замолкают.

 

Кирилен-Кожумяцкий (хрипло): Ну, вот оно – и кончилась свобода.

Сан-Холод (философски): Не стоит сокрушаться. Понял я –

                                       Они по нашим правилам играли.

                                       Наверное, к ним нужно относиться,

                                       Как мы друг к другу. Только и всего.

                                       А что мы уступали им нередко –

                                       В том нет стыда. Сложилось так и все.

                                       В политике делить мужчин и женщин –

                                       Такое же напрасное занятье,

                                       Как осознать, что лучше: солнца свет

                                       Или луны сребристые потоки.

                                       Спор «курица-яйцо» не разрешен.

                                       Давайте же забудем все, как сон.