Часы на башне Дворца профсоюзов пробили полночь, на табло загорелась дата «... марта». Президент смотрел в окно и размышлял. Постояв немного, он вернулся вглубь кабинета к столу и сел. И только теперь заметил, что не один. У стола по стойке «смирно» стоял господин Кусочко. Судя по натянутости позы, стоял достаточно давно.
Президент: Ну, что у вас?
Кусочко: Осмелюсь вопросить.
Вы будете опять меня вносить?
Иль начинать уж вещи паковать?
Президент: Сбиваете меня вы с дум опять.
Я давеча вот, стоя у окна,
Вдруг понял, в чем нуждается страна.
Кусочко: Как не понять – конечно же, во мне.
Президент: Боюсь, что здесь вы правы не вполне.
Идите же.
Кусочко тихо покинул кабинет. Президент остался один и вернулся к окну.
Президент: Тарифы, рейтинг, суммы, имена –
Народу не они нужны – весна:
Вновь круглый стол, и торжество свободы,
И «наши» чтобы «Силою народа»
Всем показали, кто есть Президент
В стране. Но только вот момент
Избрали, чтобы сделать без меня.
Ведь я над схваткой. Да, день ото дня
Пусть бегали б от НАТО и ЕС
К нам представители. Просили, дабы спесь
Мы сбили и враз к ним вступили.
А то без нас никак. А кто добился? Я.
Вот это так весна. А прочее все чушь, галиматья.
Президент надолго задумался, затем вдруг улыбнулся, как мальчик, который получил в подарок новейшую модель мотоцикла.
Президент (звонит по мобилке): Здорово, генацвале. Как дела?
А к вам весна, надеюсь, уж пришла?
Что? Как? Отлично! Ждите. Вылетаю.
(Сам с собой.) Весну я привезу – и гордость обкорнаю
Отдельным личностям. Узнает вся страна,
Благодаря кому пришла и к нам весна.
***
Джулия нервно мечется по рабочему кабинету. В углу скромно притаилась кушетка, в кресле сиротливо пылится плюшевый мишка оранжевого цвета, в другом кресле за траекторией ее передвижений пристально следит Мотенко. В углу незаметно притаился Туркчин. Кабинет щедро залит весенним солнцем. Жарко.
Джулия: Уж март. И где подснежники, весна?
Об обновлении слыхала вся страна,
Я обещала: пыль в себя всосу,
Мохнатым сердцем тучи разнесу –
И засияет новый светлый лик
На властном небосклоне.
(Мечтательно.) Дивный миг!
В порыве мощном вздрогнула страна –
Пропали громкие иные имена.
Все знают, что последний пал редут.
И имя лишь одно все люди назовут
На выборах досрочных. Вся страна.
Вот это есть весна. И я ее найду.
Пусть на аркане в государство приведу.
Мотенко: Мечтать – увы, не значит получить.
Не могут 100% вас любить.
Иные мненья есть. Вы знаете сама.
Туркчин: А чем вам так не нравится зима?
Пока снега – у нас ведь плюсов тьма.
Тарифы те же – солнышко блеснет,
Народ поменьше газу-то сожжет,
Счета за ЖКХ усохнут на порядок –
И сложно станет нам устроить беспорядок,
И воевать за счастие людей.
Джулия (на минуту остановилась): Не понимаете меня вы, ей-же-ей!
Теряем время – деньги мы теряем.
А наш бюджет, увы, не восполняем.
Тарифы уж неинтересны всем.
Для революции нет подходящих тем.
Поеду я от вас за океан. Пусть нет идей –
Визитов караван поднимет имидж наш
К заоблачным высотам.
(Иронично-жалобно.) Где ж мыкаться демократическим сиротам,
Коль дома нас не ценят. Значит – в путь! Вперед!
(Решительно.) Лишь женщина весну в дом каждый приведет!
Мотненко (исполнен смутных сомнений, про себя): Не вышло как бы и наоборот:
За океаном хладный отворот.
Ведь обновленье к марту не сбылось.
Туркчин (тихо): Надеемся на русское «авось»...
Язык английский быстро подучу – чтобы не доверяться толмачу
В делах важнейших...
***
Еще один кабинет. Солнце пробивается даже сквозь тяжелые зеленые портьеры, рассыпает яркие зайчики по металлическим деталям интерьера. Юнувокич сидит в огромном черном и мягком кресле, перед ним гора бумаг. Юнувокич их быстро читает, некоторые подписывает, затем в изнеможении откидывается на спинку кресла, скользит взглядом по окну.
Юнувокич: Ух, не заметил я – весна пришла.
Такие вот серьезные дела
Мы делаем народу, стало быть,
Чтоб жизнь его немного облегчить.
А тут и солнышко, и травка, и светлее –
И уж на мир оно глядится веселее.
И мы здесь подсобим. Он не забудет нас.
Припомнит, что бы делали в урочный день и час.
Входит, зябко поеживаясь, Сан-Холод.
Сан-Холод: Вы едете в Берлин?
Юнувокич: Да собираюсь вот.
И думаю, визит весну нам принесет,
Точнее, углубит.
Сан-Холод: Как хмур Берлин!
Бывал не раз я там.
Весна для них – экстрим.
Мне кажется, что там всегда одна погода:
В любое время дня, в любое время года
Ледком подернуты улыбочки у них,
Как для чужих, так и, заметьте, для своих.
Юнувокич: Владимир Красно Солнышко нам обещался быть,
Февраль лютейший растопить и утеплить,
Но не приехал. Будем дальше ждать.
Не помешает это нам искать
Друзей.
Сан-Холод: Как знать, как знать. (Пауза.)
Да, кстати, вы не слышали – опять
Досрочных выборов воскресла острота?
Юнувокич (отходит от кресла, вновь погружается в бумаги): Мне некогда.
Сан-Холод: Конечно же. О да.
Юнувокич: Какие выборы?! Одна лишь суета.
А, впрочем, слышали, коллеги предлагают вместе сесть
И перевыборы на осень перенесть.
Но только перевыбрать всех-всех-всех.
(Хитро улыбается.) Стремленье к обновленью – ведь не грех?
А осенью созреет урожай,
Его мы уберем, тогда и выбирай.
Чего ж так торопиться нынче, а?
Пока не схлынула досужая молва,
Пока подпитка имиджа идет, –
А дальше будет тяжело народ
В своих достоинствах нетленных убеждать.
Позвольте, все ж вернусь к бумагам я опять.
Сан-Холод: А я, пожалуй, дома посижу.
Простуду изгоню.
****
Аэропорт. Раннее утро. Несколько самолетов веером разлетаются в разных направлениях. На пустой взлетной полосе Кирилен-Кожумяцкий и Цуленко.
Кирилен-Кожумяцкий (немного растерянно): ...И улетели все. Одни остались мы.
Цуленко (тоже в некотором недоумении): И сколько ждать нам окончания зимы?
К ним подходит один из работников аэропорта, прислушивается к разговору и неожиданно говорит: Зима давно ушла. Весна уже пришла.
Цуленко (несказанно удивленный): Без нас?!
Кирилен-Кожумяцкий (показывает рукой в небо): Без них?!
Работник аэропорта (разводит руками): Такие вот дела.
Все трое смотрят на обочину взлетной полосы. Там уже зеленеет первая травка и цветут мелкие луговые цветочки.